ТопИстория

22 подписчика

Свежие комментарии

  • Ирина52
    Революция была для страны спасением,на 70 лет избавив от английских отморозков. Пока у власти не оказался иуда Горбач...Как Англия убивал...
  • Владимир Eвтушенко
    Умный  был  человек.Политический «дол...
  • Геннадий Бережнов
    Чего  хотели, то и получили, а иначе то как? Главное то запомнили или нет?В 1942 г. советск...

«Храбрейший их храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо

«Храбрейший их храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Памятник Нею в городе Мец, где он начинал свою службу в армии
Прошлую статью мы закончили рассказом о поражении французской армии в битве при Ватерлоо и возвращении Наполеона и Нея в Париж. В этой – мы завершим наше повествование о Мишеле Нее.

Агония империи Наполеона


Французская армия откатывалась к Парижу, а в столице в это время решался вопрос о судьбе Франции.

Надо признать, что Франция не могла победить – даже если бы Наполеон сумел разгромить Веллингтона при Ватерлоо. Слишком неравны были силы.

Но Франция не хотела возвращения навязанных ей ненавистных Бурбонов. На улицах шли демонстрации в поддержку Наполеона, однако члены Палаты пэров и депутаты Палаты представителей понимали, что, в случае продолжения войны, потеряют свои полномочия. Войну не выиграть болтовней: чтобы страна продолжала сражаться, Наполеону нужно было дать диктаторские полномочия.

От имени императора переговоры вели Люсьен Бонапарт, Коленкур, Карно, Сийес и Даву. В Палате представителей их главным противником и оппонентом был знаменитый маркиз де Лафайет.

В конце концов, депутаты постановили:

«Палата представителей объявляет себя нераспускаемой. Любую попытку распустить ее – считать государственной изменой. Кто бы ни предпринял такую попытку, он будет объявлен предателем родины и осужден как таковой».

Ситуация стала просто патовой.

У Наполеона теперь были буквально связаны руки. Воевать, согласовывая каждое свое решение с парламентом, было невозможно, но распустить его теперь было нельзя: практически это означало бы начало гражданской войны.

Окончательно дело Наполеона было проиграно 22 июня – после выступления Нея в Палате пэров. Маршал, в общем-то, сказал правду – о жестоком поражении при Ватерлоо, о печальном состоянии отступившей армии, о том, что уже через неделю союзники могут войти в Париж.

Свою речь он закончил словами:

«Я выступил в интересах страны, господа. Это, конечно, не дает мне никакого преимущества. Я прекрасно знаю, что если Людовик возвратится, я буду расстрелян».

Это выступление буквально развалило империю Наполеона и сделало продолжение войны невозможным. Генерал де Лобердьер написал тогда Даву:

«Его немыслимое заявление принесло больше вреда, чем проигранное сражение (при Ватерлоо). После его речи многие молодые люди дезертировали, дух Национальной гвардии подорван».

Наполеон второй раз отрекся от престола – на этот раз в пользу сына, который находился в Вене.

Депутаты Палаты представителей не приняли такого отречения, объявив о низложении династии Бонапартов.

«Храбрейший их храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Карикатура «Цезарь 1815 года»: «Пришел, увидел, проиграл»

15 июля 1815 года Наполеон сдался капитану британского линейного корабля «Беллерофонт» и вскоре на нем навсегда покинул Францию.

«Храбрейший их храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
J. J. Chalons. Линейный корабль «Беллерофонт» с Наполеоном на борту входит в гавань Плимута

От безоговорочной капитуляции Париж спас Даву, оперативно подготовивший город к обороне.

«Храбрейший их храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Тито Марцокки де Беллуччи. Портрет маршала Даву

Блюхер, который подошёл к Парижу 1 июля, а за ним – и Веллингтон, были очень разочарованы, осознав, что им, быть может, предстоит ещё одна кровопролитная битва с неясным исходом. Боевой дух французской армии был все ещё высок, а полководческая репутация Даву – безупречна. Вступать в новое сражение уже почувствовашие себя победителями союзники не хотели.

3 июля была подписана Парижская конвенция из 18 пунктов, 12-й из которых гарантировал амнистию всем сторонникам Наполеона. А 15-й пункт требовал все возникающие сомнения трактовать в их пользу. Веллингтон и Блюхер пошли на это, потому что понимали: массовые кровавые репрессии в отношении тысяч сторонников Бонапарта косвенным образом запятнают их репутацию – ведь именно они снова привели Бурбонов в Париж.

Однако далеко не все во Франции верили, что Бурбоны и их покровители будут эту Конвенцию неукоснительно соблюдать – и были правы. Веллингтон прямо говорил о необходимости «арестовать и осудить главных виновников».

Александр I в письмах убеждал Людовика XVIII:

«Сейчас не время для милосердия».

В стране был развязан «белый террор», жертвой которого, в частности, стал маршал Брюнн, который с 1807 года находился в отставке.

В 1814 году он присягнул Бурбонам, в 1815 – признал возвращение Наполеона, но никакого участия в событиях «100 дней» не принимал. Брюнна буквально растерзала толпа роялистов. Вопреки Парижской конвенции, был расстрелян генерал Шарль Лабедуайер (15 августа 1815 года).

Чтобы иметь повод расправиться с неугодными, было принято решение, что действие 12-й статьи Парижской конвенции может распространяться только на тех, кто примкнул к Наполеону после 20 марта (когда Людовик XVIII бежал из Парижа).

Талейран съязвил по этому поводу:

«Предательство – это всего лишь вопрос даты».

Новый премьер-министр Франции, Арман де Ришелье (бывший генерал-губернатор Новороссии и Бессарабии) заявил, что маршала Нея следует судить не только от имени короля и Франции, но и от имени Европы.

Во время этого суда генеральный прокурор запретил даже упоминать 12-ю статью Парижской конвенции. Власти Пруссии и Австрии настаивали на осуждении всех наполеоновских маршалов и многих генералов. А снова прибывшие в обозе оккупационных армий Бурбоны и на этот раз ничего не поняли и ничему не научились. Шарль-Фердинанд, герцог Беррийский, например, требовал казни как минимум восьми наполеоновских маршалов.

В 1830 году народу Франции придется дать им ещё один последний урок.

Маршал Даву, который спас Париж и честь французской армии, увидев, что Парижскую конвенцию никто не собирается соблюдать, подал в отставку. Всем было понятно, что главным виновником катастрофы и постыдного бегства Бурбонов объявят Нея.

Маршалу пытались помочь люди разных взглядов и убеждений.

Даву, ещё будучи военным министром, выдал ему разрешение на отпуск и документы на имя майора 3-го гусарского полка Рейса. Министр полиции Фуше выписал целых два паспорта на разные фамилии. Однако Ней оставался в Париже до 6 июля, а когда он, наконец, принял решение отправиться в Новый Орлеан, порты Франции уже были закрыты.

Последние дни жизни маршала Нея


3 августа Ней был арестован в замке Бессонье и помещен в тюрьму Консьержери, которую в годы революции называли «Прихожей смерти». Впрочем, условия содержания Нея не были слишком суровыми. Ему, например, были разрешены прогулки по внутреннему двору тюрьмы и свидания с женой.

Мармон в своих мемуарах утверждает, что Людовик XVIII не хотел суда над Неем: не потому, что был этот монарх снисходительным и милосердным, а из опасений неприятных последствий – слишком уж популярен был этот маршал и в армии, и в народе.

Мармон вспоминал, что при известии об аресте Нея, Людовик застонал и

произнес, обращаясь ко мне:
«Было сделано все, чтобы благоприятствовать его бегству».

При всей своей недалёкости, этот король понимал, что дело маршала Нея будет очень уж неприятным и дурно пахнущим.

На глазах оно превращалось в историю о национальном герое, казненном трусливыми и мстительными Бурбонами, в очередной раз приехавшими в Париж в обозе оккупационной армии. Однако слишком многие в окружении короля требовали «крови изменника», игнорировать их мнение Людовик XVIII просто не мог.

Новый военный министр – Гувьон Сен-Сир, специально для рассмотрения дела Нея создал военный трибунал, в число судей которого вошли маршалы Монсей, Массена и Мортье.

Монсей подал в отставку, написав королю:

«На ваше правосудие и справедливость судей ответит последующее поколение... Где были все эти обвинители, когда Ней прошел по такому количеству полей битв?
Они следовали за ним и обвиняли в течение двадцати пяти лет опасностей и дел?
...Может ли Франция забыть героя Березины?»

После этого Монсей был арестован, а на его место назначен маршал Жан-Батист Журдан.

Массена взял самоотвод по причине личного конфликта с Неем, Мортье отказался стать судьей, пригрозив отставкой, Ожеро заявил о болезни. Адвокаты Нея спасли их от позора, заявив, что, как пэр Франции, их подзащитный должен судиться Палатой пэров.

По мнению многих современников (в том числе и Даву), это было ошибкой.

Ней знал, что среди маршалов и генералов у него много врагов. Однако вряд ли они посмели бы осудить его.

И Ожеро, например, горько сокрушался перед смертью:

«Мы должны были настоять на своем праве судить его, несмотря на него. По крайней мере, он выжил бы!»

А тогда в защиту Нея выступили не только Даву и Жомини (уже генерал на русской службе), но и бывшая императрица Мария-Луиза, которая в письме из Вены обратилась к членам Палаты пэров:

«Ненависть и присутствие Бурбонов на французском троне совершенно невыносимы для французов, которые замечательно проявили себя, защищая свое прекрасное отечество. Неужели вы приговорите к смерти француза, который войдёт в историю, как человек, сотни раз рисковавший жизнью?»

Суд над Неем начался 4 декабря 1815 года, причем от участия в нем отказался даже Талейран.

Из 214 членов Палаты пэров в вынесении приговора участвовали 161.

Решение было оглашено уже через 2 дня – 6 декабря. За смертную казнь без права обжалования проголосовали 139 членов Палаты пэров, в том числе – 5 маршалов (Келлерман, Периньон, Серюрье, Виктор и Мармон) и семнадцать генералов и высших офицеров (например, генералы Дюпон, Латур-Мобур, Лористон, Дессоль, Мезон).

7 декабря маршал Ней был расстрелян недалеко от Люксембургского дворца.

Проходя мимо бюста Генриха IV, маршал сказал:

«Он был храбр и умел прощать».

«Храбрейший их храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
E. Arman-Dumaresq. Расстрел маршала Нея

«Храбрейший их храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Жан-Леон Жером. Казнь маршала Нея

Согласно преданию, маршал сам дал команду на залп солдатам расстрельной команды.

Узнав о казни Нея, Наполеон сказал:

«Его смерть столь же необыкновенна, как и его жизнь. Держу пари, что те, кто осудил его, не осмеливались смотреть ему в лицо».

Власти, видимо, опасались народных волнений, и потому казнь Нея проходила в условиях строгой секретности.

Это привело к появлению слухов о её инсценировке: будто бы солдаты стреляли холостыми патронами, а Ней, упав, раздавил на груди пузырек с бычьей кровью. После чего якобы маршал был выслан в США.

Ничего удивительного в этом нет: обывателям всегда трудно поверить в обыденную смерть выдающегося человека. Потому и появляются версии о том, что Александр Македонский был отравлен водой из реки Стикс, привезенной в козьем копыте, Сталин – неизвестным науке ядом, точно воспроизводящим симптомы типичного инсульта, а пришедшего в себя после обморока Ивана Грозного задушили подушкой.

В общем, с секретностью королевские палачи перестарались, и появились двойники казненного маршала.

Наибольшую известность среди них получил некий Питер Стюард Ней, который появился на территории США в конце января 1816 года, обосновавшись в городе Броунсвилль (штат Северная Каролина). Действовал он по методу Григория Отрепьева: узнав о смерти Наполеона, «заболел» и «по большому секрету» признался врачу, что он – не однофамилец Нея, а сам знаменитый маршал.

А некий мистер Нейман выдавал себя за второго сына Нея – Мишеля-Людовика.

Любопытно, что именно расстрелянный за измену Ней стал первым из наполеоновских маршалов, кому был поставлен памятник в Париже. Произошло это в 1853 году – при Наполеоне III.

«Храбрейший их храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Памятник Нею, установленный на месте его расстрела.
Автор:
Рыжов В. А.
Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх